Антология современной русской поэзии КОМИЛЬФОИЗБРАННОЕ

Бейн Иосиф

Бейн Иосиф

 

Бейн, Иосиф. Род. в 1934 г.

 

БИОГРАФИЯ

Иосиф Бейн родился в 1934 г.в Шепетовке (Украина)
Поэт поколения Бродского - пути двух поэтов и в жизни и в творчестве не раз пересекались. Бейн даже сумел в 1962 году переправить в США экземпляр сборника стихов Бродского, по которому там была издана книга.

Иосиф Бейн приехал в Израиль из Риги в 1971 году. Приехал, оставив в прошлой жизни обвинения в тунеядстве, ссылку на северное поселение в Архангельскую область, попытку упрятать в психиатрическую лечебницу… 
В Израиле он был дважды удостоен литературной премии им. Голды Меир. Однако ни одной книги стихов за всю жизнь у поэта так и не вышло. 
Приехав в Израиль, Бейн в Хайфе пятнадцать лет был хранителем городского парка скульптур и строительных площадок, проще говоря, сторожем. Похоронил жену. Дети разъехались. Государственную квартиру отобрали. А в той, что он теперь живет, несколько лет назад случился пожар, уничтоживший бесценные архивы и фотографии. 
Сегодня поэт слепой как Гомер и живет один на более чем скромную пенсию. Здоровье его плохое, а самая большая беда – слепота. Но слепота, это только медицинский диагноз, а не состояние его поэзии. Только благодаря своей феноменальной памяти, Иосиф не только сумел восстановить то, что было написано прежде, но и продолжает сочинять свои замечательные стихи, в буквальном смысле начитывая их каждому, кто готов слушать и записывать. 

ПУБЛИКАЦИИ:

Стихи Иосифа Бейна были напечатаны в газете “Русская мысль”, журналах “Грани”, “Континент”, в антологии Константина Кузьминского “Голубая Лагуна” и в поэтическом сборнике "Серебряный стрелец. поэзия 2009".

Лауреат международной литературной премии "Серебряный стрелец - 2009", победитель в номинации "Гражданская лирика" (2009) 
 

"Моя фамилия Бейн. С иврита переводится, как <<между>>, на идише значит <<кость>>. Может быть, и по своей вине, а уж по беде точно, я чувствую себя внутренним эмигрантом, стоящим между русскими и евреями, между кладбищем моей покойной жены, Нины Истоминой, у которой лишь отец был евреем, и кладбищем моего отца, потомка раввинов, похороненного в Риге." (Иосиф Бейн )
 

 

...Глаза мои сухи, как порох, 
И горло пересохло в спорах; 
У опозоренных позеров 
Лица не видно за прыщом...
И зреет яблоком раздора 
Скупое слово приговора, 
И бесконечны коридоры, 
Где выход тоже запрещён...


...

...Мне всё равно, о чем теперь писать:
О горе, об Изгое, о Гомере - 
Поэты все слепцы в какой-то мере.
Приходит час на зеркало пенять...

... 
Любая власть ущербна в эпилоге...
 

  (Из стихов Иосифа Бейна) 


 
Поэт не канул в неизвестность...
 

«В 60-е годы, прижимая к потертой матросской шинели кипу вечно рассыпающихся бумаг и что-то бормоча, ходил по улицам Риги странноватый парень, всклокоченный, рыжебородый. Как-то у книжного прилавка он хотел купить сборничек стихов Бориса Слуцкого. Так мы и познакомились. В те годы то в кафе, то в каком-нибудь клубе или университетской аудитории частенько молодые поэты читали свои стихи. Читал и он, читал плохо - гнусавил, картавил. Помню его «Так кто же в этом мире посторонний?» А еще «И бей жидов! неслось над Россией. И били нас, и бьют сейчас». Помню и фельетон «Муза из подворотни» - о «тунеядце» Иосифе Бейне. Он, действительно, нигде не работал, стихи его не печатали. А известный поэт и переводчик Павел Антокольский с восторгом о них отзывался, но рекомендовать к публикации поостерегся: «Эти стихи можно публиковать, к тебе придет слава, и ты опубликуешь те, что сейчас нельзя. Тебя начнут бить, заодно и меня, а я уже старый...»

И Иосиф Бейн сломался, работал дворником, на других подсобных работах, потом устроили его в культмассовый отдел Рижской базы рефрижераторного флота. Он ходил в казенной форме, постриженный и выбритый, и привозил к морякам всех знаменитостей, появлявшихся в Риге с гастролями, но стихи больше не писал. А потом он уехал в Израиль. И лишь незадолго до его смерти там вышел небольшой сборник стихов, написанных за 20 лет до того».

Эти строки из современных воспоминаний известного рижского журналиста Анатолия Каменева. Здесь все, правда, кроме двух фактов - Иосиф Бейн жив (дай бог ему здоровья!), а сборник его стихов к моменту воспоминаний еще не был издан...
Совсем недавно в Лос-Анджелесе (США) завершил свою работу престижный международный литературный конкурс при поддержке Дома Берлиных «Серебряный стрелец». В свои 75 лет, поэт Иосиф Бейн из Хайфы (Израиль) в номинации «Гражданская лирика» занял первое место.

Поэт не канул в неизвестность...

 «Я хочу сказать: Иосиф Бейн - гениальный поэт и гениальная судьба...», - это слова Светланы Осеевой, поэта, координатора международного литературного конкурса «Серебряный стрелец».

 

Йоси из штетла

Шепетовка. В прошлом милое, тихое еврейское местечко на Украине. Что-то в этом названии от русского слова шепот или шекет на иврите. Вот в этом небольшом городке-штетле на реке Гус в 1934 г. родился Иосиф Бейн. Шепетовку, может быть, не многие знали бы в России, если не знаменитая фраза Ильфа и Петрова из романа «Золотой теленок»: 

« - А как Рио-де-Жанейро?- возбужденно спросил Балаганов.- Поедем? - Ну, его к черту! С неожиданной злость сказал Остап. - Все это выдумка, нет никакого Рио-де-Жанейро, и Америки нет и Европы нет, ничего нет. И вообще последний город это Шепетовка, о который разбиваются волны Атлантического океана».

С юмористической волны плавно спланируем к реальности. К рубежу 19 и 20 веков Шепетовка была классическим местечком со значительным процентом еврейского населения. А к моменту написания романа «Золотой теленок», Шепетовка имела статус города с еврейским населением, еще помнившим погромы, которые не щадили ни серебряных стариков, ни младенцев, пускающих пузыри.Кстати, об этом, с долей симпатии к евреям, написал в своем романе «Как закалялась сталь» Николай Островский, уроженец Шепетовки.
Пыльный, грязный городок хранил память об ученых-талмудистах, о ребе Эфраиме - цадике из Судилкова, от которого рукой подать до Шепетовки. Рабби Моше Хаима Эфраима называли не иначе, как еврейским книжником, за его труд «Знамя колена Эфраимова». А какие шикарные надгробия были на еврейском кладбище Шепетовки. Ой, вей! Сам Натан Альтман, известный еврейский художник и график в 1913 г. специально приезжал сюда, чтобы зарисовать эти скульптурные шедевры.
Еврейский штетл Шепетовка подарил миру замечательного поэта и прозаика Цви Прейгерзона (1900-1969). Некоторое время здесь жил и работал известный еврейский поэт Авраам Шленский (1900-1973).Это ему принадлежат слова о Шепетовке: «Пыльный, грязный город, но именно здесь я обрел трепет еврейской души». 
Здесь жил во время работы над романом «Переяславская рада» украинско-еврейский писатель Натан Самойлович Рыбак (1913-1978). Он писал хвалебную, заказную эпопею о Богдане Хмельницком, гайдамаки которого, по иронии судьбы, жестоко вырезали еврейское население именно этого края (да простится этот грех Натану Рыбаку!).
Еще многие годы по городу степенно ходили невесты, все как одна красавицы, с томными еврейскими взглядами. Бегали рыжие мальчишки с ангельскими глазами и среди них погодки - Иосиф Бейн и Иосиф Островский. Первый стал поэтом, второй - не менее известным художником (1935.Шепетовка-Иерусалим.1993). Много позднее в Шепетовке родилась поэтессы Александра Полянская, Светлана Мойбер, известный поэт Тимур Кабиров...

Вот в этой гуще хасидской жизни и росли в семье главного бухгалтера железнодорожной станции Шепетовка Залмана - Хаима Боруховича Бейна и Бат Шевы Гитман маленький Иоси и две его сестры Фаина и Гина. Мудрый Залман-Хаим, работая на железнодорожной станции, сердцем чувствовал неминуемое приближение мировой Катастрофы. Буквально за две недели до начала Великой Отечественной войны, даже не распродав все движимое и недвижимое имущество, семья Бейна срочно уезжает в Борисоглебск. Через пару недель по мостовым родного городка застучали кованые сапоги фашистов и начались массовые расстрелы еврейского населения. К сожалению, я не нашел конкретных цифр по массовым уничтожениям еврейского населения в Шепетовке. Но есть страшная цифра геноцида по Украине - полтора миллиона евреев, уничтоженных гитлеровцами. В этом море крови есть и капля, пролитая невинными жертвами из маленького городка Шепетовка на Украине.
Всю войну семья Бейна провела в Борисоглебске. Еще в царское время в Борисоглебске, а он входил тогда в Тамбовскую губернию, запрещали селиться евреям. Они появились, в этом городе после революции, и за 20 лет советской власти еврейская диаспора в Борисоглебске насчитывала только несколько десятков семей. Тем не менее, в городе одно время был молельный дом и еврейское кладбище, почти в центре города.
Семья Бейн скучала по Украине, по Шепетовке, делясь вечерами благостными воспоминаниями о семейных родственных корнях - потомках Адели-дочери Бал Шем Това - Бешта - великого еврейского мыслителя и основателя хасидизма.
Еще не успели Бейны обосноваться в Борисоглебске, как он стал прифронтовым городом. Здесь шло формирование воинских частей, сюда со всех фронтов свозили тяжело раненых солдат и офицеров. Все больницы и часть школ стали эвакогоспиталями, а всего в городе насчитывалось 15 военных лечебных заведений.
Иосиф в Борисоглебске пошел в первый класс, хотя стал книгочеем еще в Шепетовке. Всю войну и два послевоенных года семья Бейн провела в Борисоглебске, но он не принес радости этой семье. Тяжело болела жена Залмана-Хаима и в 1947 году она умерла. В том же году семья переезжает в Ригу к родственникам.

Рижский период

Рига поразила Иосифа с первого взгляда. Несмотря на то, что столица Латвии сильно пострадала в период 1941-1945 годов, когда были разрушены Ратуша, дом Черноголовых, гостиница «Рим», на месте которой потом была построена гостиница «Рига», церковь Петра, другие архитектурные памятники, а также десятки жилых домов и промышленных предприятий, город являл собой кусочек Европы не только по архитектуре, но и по духу.
Однако людская память не могла забыть и страшные минуты из жизни евреев Риги. До войны в городе жили около 44 тысяч евреев. Каждый 10-й рижанин был иудей. То, что вытворяли с евреями фашисты и их пособники из местного населения, не сравнимы даже с геноцидом евреев во времена инквизиции. Когда 13 октября 1944 года Ригу освободили советские войска, в городе оказалось не более тысячи евреев, которых спасли латыши и те, кто сбежал из гетто. Семья Бейн поселилась у родственников на Сосновой улице недалеко от Межапарка и городского психдиспансера или как его называли рижане «психушка». С этой «психушкой» у Бейна связаны неприятные моменты. Когда он, уже зрелый поэт, занимался творчеством, а не трудовой деятельностью, его хотели, как тунеядца, отправить в этот психдиспансер, но не удалось...
В 1947 году Иосифа определили на учебу в мужскую гимназию - школу №22 на Красноармейской улице. По коридорам школы бродил в задумчивости будущий 8-й чемпион мира по шахматам, а в то время участник юношеской сборной команды Латвии по шахматам Михаил Таль (он на два года раньше Бейна поступил в школу). О Тале в школе №22 сложили легенду. Якобы, однажды на школьном дворе ученики играли в футбол. Миша Таль был нападающим. Он вел мяч, но поскользнулся и упал, а защитник вместо мяча солдатским сапогом ударил по голове Таля.... Говорят, что после этого Миша стал играть в шахматы еще лучше...
Эту школу окончил Абрам Клецкин, ныне доктор искусствоведения, профессор Латвийского университета, позднее здесь учился будущая звезда мирового балета Михаил Барышников, певица Лариса Мондрус, печально известный деятель ГКЧП Борис Пуго и многие другие деятели науки, культуры, дипломатии. Ученики школы №22 в первые послевоенные годы были большими патриотами своего учебного заведения. Они активно принимали участие в ремонте здания, заменяли электропроводку, разбирали завалы на площади Ливов в Старой Риге, строили зеленый театр в Межапарке. Иосиф свою любовь к школе выразил в одноименном стихотворении. Так получилось, что он начал писать поздно, но сразу не по-детски ярко и образно. Первую пробу пера отметили на уровне районного отдела народного образования. Иосиф расширил границы понятия «моя школа», придав ей общесоюзное значение:

Ты была и грустной и веселой,
Звучным колокольчиком звеня,
Ты не средней, самой лучшей школой
Навсегда осталась для меня..
.

Первые шаги в зрелость

В 1952 году Иосиф Бейн оканчивает школу. Выбор для дальнейшей учебы был сделан сразу - Рижский педагогический институт. Этот год, как в Российской Федерации, так и в союзных республиках, характеризовался всплеском антисемитизма. Волна враждебного отношения к евреям, унижение, преследование и дискриминация докатились и до Риги. В числе пострадавших от антисемитизма стал и Иосиф Бейн. Его одного, из лучших студентов курса, без всяких на то оснований, исключили из института. Не помогло и обращение в министерство просвещения Латвии. Дома юношу ждала повестка в военкомат. В этом казенном армейском заведении тоже существовали свои негласные законы. Пятый пункт не давал права службы в элитных войсках, секретных частях. На что мог надеяться еврей? На стройбат или пехоту. Из Риги путь Иосифа лежал на Дальний Восток - в порт Ванино. Военный эшелон мчался, обгоняя теплушки с заключенными, следовавшими в Ванинский транзитно-пересылочный пункт. Говорят, за многие годы через порт Ванино прошло не менее 2-х миллионов заключенных, чьим гимном стала песня колымских заключенных «Я помню тот Ванинский порт».
Служба в Ванино была особо сложной из-за наличия в городе крупнейшего пересыльного пункта. Увольнительных не существовало даже для отличников боевой и политической подготовки. Службу скрасило направление Иосифа в музвзвод. На гражданке он играл на скрипке, в военном оркестре, которым руководил капельмейстер Сесь, скрипачи не требовались, кларнеты, флейты, альты уже были заняты еврейскими юношами, Бейну достались тарелки. Этому инструменту не требовались ноты, нужно было следить за звучанием большого барабана и вторить ему. Через месяц Бейн «вел» свою партию в маршах «Прощание Славянки» Агапкина, маршах Ипполитова-Иванова и других композиторов. В свободное время Иосиф не расставался с тетрадью, в которую записывал новые стихи. Он публиковался в стенной печати и окружных военных газетах. В виде исключения ему разрешили посещать литературное объединение при газете «На страже Родины» в Советской Гавани. В этой газете было напечатано среди прочих стихотворение «Ручей», которое сам поэт считает самым удачным из произведений тех лет.
«Халявная служба» длилась полтора года. В 1954 году высшее командование армии страны укрепляло стратегические армейские части. Многих солдат из воинской части Ванино, в том числе и Бейна, направили на новое место службы - в артиллерийский полк, расположенный у озера Ханка. Но разведчика-наблюдателя из него не получилось. Бейна комиссовали, и в 1954 году он вернулся в Ригу.

Вопрос о продолжении учебы не сходил с повестки дня. Но куда поступать? Планка весов перевесила в сторону поступления на итальянский факультет Ленинградского университета. Почему именно итальянский факультет? Сказалась любовь к итальянской литературе, музыке и даже девушке - полуитальянке-полуеврейке.
В университет Иосиф пришел в солдатской шинели (для демобилизованных солдат существовали льготы при поступлении в высшие учебные заведения). Не смотря на все льготы и хорошие вступительные оценки - Иосифа не приняли в университет. Причина - отступление от правил сдачи экзаменов. Сочинение на тему «Маяковский - поэт трибун и агитатор» Иосиф на 12-и страницах написал стихами: 

 //Кто там говорит, что у тебя сердце перестало биться,//Каждый камень Родины любя, разве ты был собственным убийцей...//. 

Все было бы ничего, но на 12 страницах сочинения, проверяющие не досчитались десятка запятых...Не помогло и заступничество члена Союза писателей, поэтессы Елены Вечтомовой, близкого друга Владимира Маяковского и Ахматовой. Звонок писателя Даниила Гранина проректору университета дал возможность Иосифу поступить на заочное отделение международной журналистики, но он не воспользовался протекцией, но и покидать Ленинград не решился, оставаясь в гуще литературной жизни Северной столицы. 
Ленинград в судьбе Иосифа ознаменовался встречей с любимым человеком - Ниной Истоминой, смотрителем итальянского зала в Эрмитаже, ставшей матерью его шестерых детей. Ей он посвятил не мало своих стихов и поэм. А еще Ленинград дал возможность Иосифу познакомиться с молодыми, как и он, поэтами, которых не привечала советская власть. Ленинград середины 60-х годов - центр литературно-кофейной неофициальной поэзии. Кафетерий «Аэрофлот» в самом начале Невского, кафе «Север», кондитерская на Малой Садовой и, конечно, и криминальный «Рим» у метро Петроградская - вот далеко не полный список мест, где читали и обсуждали стихи, а позже зародился самиздат. В Ленинграде тех лет было несколько человек с феноменальной памятью. Их называли «ходячими магнитофонами». Они запоминали не только тексты, но и манеру чтения.
Один из них - Гришка Слепой (Григорий Леонович Ковалев, соавтор К.Кузьминского по антологии «Голубая лагуна». Он на самом деле был слепой от рождения, но имел феноменальную память, любил поэзию и запоминал с первого раза все услышанные стихи. Кузьминский уехал в Америку. Гришка Слепой остался в Ленинграде. В 1999 г. его убили и сбросили в Неву. Благодаря Ковалеву, удалось опубликовать в антологии стихи многих ленинградских поэтов, но об этом чуть позже).
Среди поэтов «новой волны» заметное место занял Иосиф Бейн. Он дружил с Бетаки (Василий Павлович Бетаки, поэт, ученик Павла Антокольского и Татьяны Гнедич. С 1973 г. жил в Париже), Левой Друскиным (Лев Савельевич Друскин 1921-1990. В 1980г., после многолетней слежки у него был произведен обыск и изъяты дневники. Затем его исключили из членов Союза писателей. В 1980г. он вынужден был эмигрировать за рубеж), Леней Агеевым (1935-1991), Ридом Грачевым (Вите Рид Иосифович 1935-2004. Творческая жизнь прекратилась в конце 60-х годов прошлого века по причине душевной болезни) и многими другими поэтами.
Популярностью у поэтов пользовался кафе «Сайгон». Здесь неоднократно бывали два Иосифа Бродский и Бейн. Свидетельство этому строчки из совсем свежего номера «Невское время» (8 сентября 2009 г.) 
« А в Хайфе лет 10 назад работал "хранителем городского парка скульптур" (т.е., проще говоря, сторожем) рижский поэт Иосиф Бейн. Он с удовольствием вспоминал "Сайгон", с уважением, но, как о равном, говорил о Бродском ... Стихи Бейн писал хорошие, но так их толком и не напечатал. Сейчас что с ним - неизвестно, всякое говорят...»

А вот строчки из воспоминаний Сусанны Чернобрововой (Сусанна в Риге начинала как поэт, потом увлеклась живописью, в Израиле снова вернулась к поэзии) - 
«Любимцем молодых людей был поэт Иосиф Бейн, знаменитый так называемыми хорошими строчками, в том числе 

«Вокзал шумел, как тысяча цыганок, 
которых ревность привела в экстаз...». 


За Бейном, помимо прочих достоинств, стояла и история, как они с Бродским, два Иосифа, читали некогда свои стихи в красном уголке какого-то ленинградского завода». 

Именно в Ленинграде Иосиф Бейн познакомился со своим тезкой Бродским.

Стою - под радугой - дугой.
Кричу - сомнения отбросив,
Нет, я не Бродский,
- я другой.
Еще неведомый - Иосиф ...

Бейн читал стихи вместе с Бродским не только в красных уголках ленинградских заводах, но и в аудитории института народов Азии и Африки. За каждым шагом Иосифа Бродского следили сотрудники КГБ, его обвиняли в тунеядстве и осудили, приговорив к 5-и годам ссылки. Сборник его стихов в самиздате издал Борис Тайгин (Борис Павлинов 1928-2008). Вот строчки из его дневника: 
«Ведь не зря же тот сборник его стихов, напечатанный мною в 1962 г., некто Иосиф Бейн сумел переправить в США, а там - по этому экземпляру! - напечатали книжку стихов! Это ведь о чем-то говорит!».

Под давлением мировой общественности Бродского освободили после полутора лет ссылки, вскоре его выслали за границу. Так же могли обойтись и с Бейном. Тучи сгущались над его головой, и он возвращается в Ригу, изредка, наезжая в Ленинград по творческим делам. Спустя годы, после смерти Бродского, Иосиф Бейн напишет:


Поклонники все возле гроба,
Здесь надо заметить особо:
Мы были однажды вдвоем,
Картавые, рыжие оба
Изгнанника, странника, сноба
Обрадовать пастора чтобы,
Старинные псалмы поем.
Тебя ожидают евреи,
Хоть совесть поэта чиста,
И нет ничего на земле тяжелее
Надетого нами креста.

И. Бейн. Тяжкий крест 



И снова Рига

В Риге Иосиф с головой ушел в литературу. Он стал постоянным и одним из ведущих членов литературного объединения при газете «Советская молодежь». Вместе с Женей Гуревичем, Изей Малером, Леней Рудиным, Владимиром Френкелем, Сусанной Чернобрововой, Самуилом Щварбандом, Борисом Куняевым и Ефимом Гаммером они собирались в одной из редакционных комнат и обсуждали новые стихи. Часть из них вскоре появлялась на страницах «Молодежки». Иногда на поэтические чтения захаживал главный редактор газеты Олег Иванов, который осторожно относился к энтузиазму молодых поэтов. Собирались поэты и в кафе «Путна дарз» - центре рижской богемы.

Как можно рыжей бородой,
Что не по Марксу, так гордиться.
Поэт в России должен спиться;
Искусство связано с бедой.
И ты познал беду с лихвою.
Тебя любила молодёжь.

(Иосифу Бейну - поэту современности. Борис Трошин)


С работой в Риге было напряженно, а литературный труд не мог обеспечить финансовое положение семьи. Газеты печатали охотно только стихи на злобу дня: полеты в космос, выборные кампании, успехи и достижения республики. Десяток поэм, которые были созданы в эти годы Бейном, не находили издателей. Зато недремлющее око властей классифицировало литературный труд, как тунеядство. Поэта хотели выслать из столицы союзной республики, поместить в «психушку». Но ограничились фельетоном «Муза из подворотни» и критической статьей в «Правде». С трудом была найдена работа в рефрижераторном флоте. Бейн стал «инженером по культуре», хотя в отделе кадров был оформлен как грузчик. Многие рижане, работавшие на флоте, помнят, как Бейн организовывал для моряков встречи со знаменитыми артистами кино, театра, писателями, драматургами, ветеранами разведки... Но руководству флота на этот культурно-массовый энтузиазм Иосифа Бейна было наплевать. Во всяком случае, вместо поддержки от чиновников флота, он получал только одни неприятности.

Где каторжные маски вместо лиц,
Где ссорятся со сватанья невесты,
Где среди всех торговцев и тупиц,
Поэтам нет и не должно быть места...


Все это - безразличие к судьбе поэта, непонимани творческого процесса - вылилось в потребность уехать из России на постоянное местожительство в Израиль.

 На земле обетованной

Почти сорок лет живет Иосиф Бейн в Израиле. Раскладывая как пасьянс, прожитые здесь годы, невозможно однозначно охарактеризовать душевное состояние поэта на обретенной Родине. Он принес сюда все - весь свой талант, пыл души, готовность служить стране тем оружием, которым одарил его Всевышний.

Назло империи Кремля,
Где только тюрьмы и параши,
Вся иудейская земля
Всегда была и будет нашей.
И чудом будут спасены.
Во имя высшего закона.
И этой Родины сыны.
И эти дочери Сиона.


Поэт в гуще событий страны, он сопереживает вместе с ней, он болен ее болезнями...

Я не могу представить ни на миг.
Соседскую девчонку неживою.
Что стоит мудрость всех библейских книг,
Когда так страшно плакальщицы воют?
Зачем орать о благородстве зря,
Когда ещё живут все Окамото*
И светлый май - чернее Октября,
И город Лод - мрачнее Маалота...

(«Девочки Маалота»)


За поэму «Черный Октябрь», стихи разных лет, опубликованные в израильских газетах и журналах, Иосиф дважды был удостоен литературной премии имени Голды Меир.
Первое десятилетие на израильской земле - плодотворное сотрудничество не только с израильскими,но и с зарубежными издательствами. Как «Черный Октябрь» у страны, были и у Иосифа черные страницы в его жизни. Умерла любимая жена, которую он похоронил в Гефсиманском саду, в церкви Марии Магдалины. Дали, а потом отобрали квартиру, но это отдельный разговор...
В восьмидесятые и девяностые годы Иосиф печатается в еженедельной, издаваемой во Франции на русском языке газете «Русская мысль» (Главный редактор газеты княгиня Зинаида Шаховская очень лестно отзывалась о стихах Бейна), в ежеквартальном журнале «Грани» (когда журнал еще располагался во Фракфурте-на-Майне), «Континенте» (литературно-публицистический и религиозный журнал, основанный Владимиром Максимовым).
Особая точка отсчета в творчестве поэта - участие в 5-ти томной (девять книг) антологии неофициальной новейшей русской поэзии, составленной Константином Кузьминским и Владимиром Ковалевым, изданной в Америке. Судьба издания необычна. Кузьминский не мог вывезти в США свой архив, но ему разрешили забрать с собой пару борзых. Фотограф Борис Кудяков переснял на микрофильм большую часть архива. Кока (так друзья звали Костю Кузьминского) гранулы с микрофильмами завернул в тонкие слои ветчины и его милые собачки проглотили их. В Вене Костя благополучно получил назад свои микрофильмы. В одном из томов состоялась виртуальная встреча двух Иосифов - Бродского и Бейна. На страницах книги были напечатаны стихи двух поэтов.
Следующие два десятилетия - вынужденное затишье в творческой жизни поэта. Израильские газеты и журналы перестали выплачивать русскоязычным авторам гонорары, да и надвинувшаяся слепота осложнила творческий процесс. Поэтические строки он доверяет диктофону.Потом друзья и поклонники расшифровывают надиктованные записи. К сожалению, к своему 75-летию один из самых значимых русскоязычных поэтов Израиля не имеет своей книги стихов (не считая участия в коллективных авторских сборниках, издаваемых за счет авторов). Это первая книга, которую ему удалось издать благодаря помощи друзей и родных.

 

*Окамото Кодзо,боевик Красной Армии Японии, участник террористического акта в Лоде. Был приговорен к пожизненному заключению.

Библиография: 

Антология «Голубая лагуна» - том 2а, 2б и 3а, 
Журнал «Грани», 
«Кедр» - альманах, международное издание,
«Континент»(12,1977), 
«Грани» -альманах, 
«Русская мысль» - еженедельная газета на русском языке, Франция, 
журналы- « Парус», «Круг», «Рассвет», «Сион», 
«Поэзия Соловецкого архипелага» - альманах, 1 и 2 книги, «Адар»-альманах, 
«Русская лирика в Израиле» № 1-14 (исключая 13), 
«Трепетной рукою...»,
«Кастальский ключ» №1-5, 
«Серебряный стрелец-2009», 
а также многочисленные публикации в израильских газетах и на Интернет-сайтах.

 

                                                                      Автор статьи - Ишай Миль (Израиль)


Источник: Серебряный стрелец, официальный сайт

 

ИОСИФ БЕЙН. СТИХИ
____________________________


 
СТИХИ О ТРАВЕ

1. 

Давай кричать, давай качать права 
Трава, послушная дождю, на месте вся, вся в сборе. 
Мне говорят: «Ты нищ, и ни кола, 
И ни двора нет у тебя». В соборе 
Всенощную гудят колокола 

Мне снится чуждое моим напевам поле, 
И чуть слышны печальные слова 
Старинной песни о былом раздолье, 
Где наводила ужас татарва.

Мне снится край печали и юдоли, 
Луна бледна в своей ночной неволе, 
У пленных звезд седеет голова. 
Дерись, трава, на травяном престоле, 
Встань в полный рост, притихшая трава .

Мне снится Крымом пахнущее море 
И, плачущая полночью вдова, 
И горы все, горбатее, чем горе, 
И горе неизбывно, как трава 


Мне снится смех уставшей плакать голи, 
Снега пушисты, как меха собольи, 
Мне не до снега, не до смеха. Я от боли 
Кричу и след теряю по земле. 

Во мгле плывут куда-то острова 
Забыты все и роли и пароли,
Вот твой колчан, Колчак! Верни свои права. 
Дерись, трава, на травяном престоле. 

2.

Крым без татар, как речка без воды, 
Крым без татар, как Лондон без тумана, 
Как всякий день России – без беды, 
Крым без татар – как Кремль без тирана.

Крым без татар – как без признанья дар, 
Как солью разъедаемая рана, 
Как солнце без лучей, Крым без татар, 
Орда без хана, месса без органа 

Крым без татар – без неба человек, 
Река – без берегов, огонь – без дыма, 
Аквариум – без рыб, без веры – век, 
Деревня – без собак, я – без любимой


3.

Коснись меня, холодное дыханье 
Веков грядущих, и чтоб мне сквозь снег 
Услышать песню о суровом хане, 
Под властью чьей России быть вовек 

В утильных лавках гнить священным книгам, 
Ликует цирк над пошлостью шута; 
Ее всегда не тяготило иго, 
Ей нравится неистовство кнута

Ей нравится, когда бегут евреи, 
Ей нравится, когда у власти хан, 
Когда глаза мозолят мавзолеи, 
И головы склоняются к стопам

Ей нравится, когда другому больно, 
Когда палач и подхалим в чести, 
Когда беду невмочь перенести. 
Была бы власть сама собой довольна, 
А там трава совсем хоть не расти.

Ей нравится, когда вдали от шума 
Тебя совсем не видно меж людьми, 
Ей нравится, когда опасно думать, 
Ей тьму подай, хоть хлебом не корми. 

Ей нравится, когда террор и трупы, 
Ей нравится, когда ГУЛАГ и тишь, 
И чтобы дико лютовали трубы, 
И чтоб шептали, замерзая губы: 
«Господь, спаси меня и сохрани!» .

Все правильно, все верно, все законно, 
Все музыку творящие глухи, 
И продают священники иконы, 
И пишут в психдиспансерах стихи 

Забудь Коран свой ради красных книжек, 
Где все пророки издавна правы, 
Воды будь тише и травы будь ниже, 
Помятой, еле видимой травы. 

В одном плену с татарами был вместе, 
С бедой листвы, спаленной на корню, 
С тоской травы, растоптанной на месте, 
Всегда доступной пеплу и огню. 

Мой город весь обыскан и растаскан, 
Мой каждый праздник проклят и убог, 
Убийцами навязанная сказка, 
Мне снится с детства тюрем-теремок. 

Здесь каждый храм затеян на крови,
Над бойней кружит хищной птицы стая,
Молчи трава, мне душу не трави, 
Во всех дворах тюремных вырастая.

Я помню, как, беседуя о квасе, 
Сказал сосед мой, напугавший тишь: 
«Мы вашей кровью крыши будем красить, 
А в русских селах много блеклых крыш». 

И в этот час, затравленней, чем гетто, 
Я вдруг подумал на исходе дня, 
Что вне России, на востоке где-то, 
Есть хлеб и соль и крыша для меня 

Нам часто будет сниться жизнь на нарах, 
Где тесно даже кроваветь клопам… 
Изгои мы, евреи и татары, 
Хотя и разным молимся богам, 

Но та же боль так часто нестерпима, 
И тот же срок уйти из дома дан 
Я изгнан был и Ригою и Римом, 
Я изгнан был из всех на свете стран.

Я изгнан был, и за полярным кругом 
Я жил среди сугробов и собак, 
Я изгнан был своим заклятым другом, 
Меня изгнал мой закадычный враг. 

Он по ночам мне часто будет сниться… 
О, как был труден мой неровный шаг, 
Когда в ночи слились сто лиц столицы 
В одно лицо, тупое, как синяк

И я был чужд подслеповатым избам 
И трубам их, чей пепел я стерег, 
И я был изгнан, потому что избран, 
И я скитался вдоль чужих дорог 

Дай мне напиться, грешному, отравы, 
Я на ветру крутых дорог продрог 
Все трын-трава, когда почти бестравой 
Вдруг вся земля уходит из-под ног

4.

Был час, когда прогнозам вопреки
Россия, словно ошалев от скуки,
Развязывала людям языки, 
Чтоб завязать поздней покрепче руки

Она врывалась в каждый дом некстати
Ей все равно ты русский иль еврей
Любовь лишилась свадебного платья
Престол лишен был головы своей

О, сколько звезд, которые померкли,
Людскому горю не видать конца
У христиан поотбирали церкви
Отца у сына, сына у отца

В родном краю тебе побыть охота
Но бродишь ты, гоним и нелюдим
Она у всех отобрала хоть что-то
У каждого из нас пропал свой Крым

Где партия все чаще говорила
Тому, чей был наряд не так богат,
«Куда ты прешь своим суконным рылом
В калашный ряд?» И нынче говорят

Ты всем чужой, ты никому не нужен,
Хоть мать здесь пела баюшки-баю
Незваный гость татарина ты хуже
Ты так незван в своем родном краю .

Рабами тьмы, невольниками горя
Жгли собственные песни на кострах
И часто забывали о позоре
Был так велик, так неизбывен страх

Помилуй Бог! Печален день вчерашний,
Немало жертв в трагической борьбе
Но день придет, когда не будет страшно
Кому-нибудь напомнить о себе

5.

Пусть воет ветер, пылью лет клубя
Холодный ветер на чужом погосте
Ты вспомни все про самого себя
И в добрый час приди незваным гостем

И все верни, что следует вернуть
Голодным – хлеб, ночлег – лишенным крова,
Разбитых лет растерянную ртуть
И Пушкина Москву и Годунова

Все-все верни, что следует вернуть
У матерей отобранное слово
И детворы крещенный матом путь
Ахматовой стихи и Гумилева

Верни цветы удушенного мая,
Верни в ночи казненную мечту
И сына мне, мне сына Николаю
И крылья птицы, сбитой на лету

Дай видеть свет заснеженных часовен
И бабье лето Зимнего дворца
Владык своих поймай на честном слове
«Спасется ль претерпевший до конца?»

Мелькнувших зим горьким-горька рябина
Еще грозит угрозыском гроза
Вся отцвела Цветаева Марина
И в смертный миг царевича глаза

Запомнят ли другие поколенья,
Которым жить и княжить впереди
Всех ставших и не ставших на колени
И орден на простреленной груди?

Верни деревне голой стыд и платье
Толстым – рубашку, что как снег чиста
Христа сними с кремлевского распятья
Кресту верни спасенного Христа


6.

Любая страсть острожна и страшна
Любая власть ущербна в эпилоге
Не лезь, трава, какого ты рожна
Щекочешь убегающего ноги.

Не лезь, трава зеленая, не лезь,
Скрипичный ключ уснул на нотном стане.
Чуть зримой занавеской занавесь,
Пускай навеки сохранится в тайне.

Одна лишь мысль о том, что ни кола
И ни двора нет у меня, и снова
Всенощную гудят колокола.
Пройдет вся жизнь без женщины, без крова.

Такая жажда мучает меня,
Как будто я всю жизнь живу в пустыне
А чье-то сердце, жаля и маня,
В разлуке долгой с Павловском остынет.

И на траве забыт, затерян след
Учивших нас мечтать, почивших в бозе.
Пришла зима, травы в помине нет,
Январь такую штуку отморозил…

ССЫЛКИ:

Иосиф БЕЙН. Стихи

Иосиф Бейн - Поэты все слепцы в какой-то мере...

ХОДИТ ГЕНИЙ ПО АДАРУ...
2010-07-30 16:42:14




 

 Антология современной русской поэзии КОМИЛЬФО

Категория сайта: Искусство и творчество

Текущий рейтинг сайта:2185
  Некоторые статьи находятся в разработке. Если вам удалось найти интересного автора или у вас есть какие-либо вопросы свяжитесь с нами. lishingobest@gmail.com Помните - задача антологии познакомить читателя с самыми лучшими авторами современности. Наличие всевозможных регалий не является определяющим фактором для публикации на страницах ресурса. Имена авторов-составителей статей по желанию указываются с необходимыми ссылками. Редакция Антологии современной русской поэзии "Комильфо"

 Автор сайта: Юрий Зубков (lishingo)

 
Набрано балов: 125